3 min read

Свинцовая апатия

Свинцовая апатия

- Я тебе говорила, что внука дяди нашли? - говорит парикмахерша, вытаскивая волосы из круглой щётки для фена.
- По ДНК опознали? - спрашивает маникюрщица. Прищурив глаза, она сверяет ногти на моих руках. Чуть подпиливает ноготь правого безымянного пальца. - Хоть для родителей облегчение.
- Если купить 23 мешков собачьей еды, а не 25, то можно и одну кошачью взять. Или кошачью позже купить? - размышляю я. Застываю на секунду, но заставляю себя продолжать считать дальше.

В соцсетях можно найти множество руководств. По правильному проживанию горя и, что важнее, по правильному показыванию проживания. По правильному определению патриотов и предателей. По мероприятиям, которые можно в горе и которые категорически нельзя. По салонным процедурам, которые следует себе позволить и которые - ни в коем случае, ибо они покажут, что тебе происходящее всё равно. И по всяким другим мелким и крупным вопросам можно найти. С утра до вечера. Навешайся ярлыками, навешай на других сколько влезет.

У меня нет инструкций. И ярлыков нет. Но мне кажется, большинство из нас просто не поняло, что с нами произошло. Мне кажется, что когда происходит что-то ужасное неосязаемого масштаба, крыша, чтобы не поехать, искусно вылавировывает на плато - переждать в относительной апатии.
Мне кажется, большинство из нас переняло обманчиво- спасательную тактику Скарлетт О'Хара. Долго выбирать цвет лака для ногтей. Внимательно сверять ногти. Вытаскивать из щётки до победного последнего волоска. Будто нет в мире ничего важнее. О важном подумаем завтра.

Когда умер мой папа, я жила в Англии. В аэропорту долго объясняли сотруднице Аэрофлота, что нам нужны билеты немедленно. «Отец умер, ага, чего только не придумаете, лишь бы билет получить. Знаем, не впервой», - спокойно сказала высокая пышногрудая блондинка.
Перелёты и ожидание в московском аэропорту заняли ровно 12 часов. Все 12 часов я как мантру твердила себе - скоро я буду дома, среди родных, скоро я поплачу сколько влезет.

- Не смей плакать, ты должна быть сильной. Подумай о маме, - прошептала мне на ухо старшая тётя, обнимая меня.
И я не заплакала. Придумала себе историю. Папа ушёл на работу, вечером вернётся. Не вернулся? А, как же я могла забыть! Он же в командировку уехал, на несколько дней.

Со смерти папы прошло 15 лет, 5 месяцев и 25 дней. Я до сих пор не прожила и не пережила его смерть. Как и все многочисленные смерти после.
Не отпустила. Не заплакала. Ничем не пробила железный панцирь замирения внутри.

Да, ещё осталось чувство вины. Дочерью я была так себе. Настолько, что умудрилась поругаться с папой прямо перед своим отъездом в аэропорт.

На расстоянии переосмыслила многое. Собиралась поговорить, попросить прощения как только приеду. Приехала, попросила, только папа уже не слышал.

Мне кажется, мы всей страной в таком состоянии сейчас. Никто не погиб, все ушли на работу - большинство, скорее, на учёбу, боже, боже - и когда-нибудь вернутся.
И чувство вины. Тоже спасительное. Так мы чувствуем себя в какой-то мере сопричастными тем, кого этот ужас коснулся напрямую, кто потерял жизни, остался без домов, ждёт просто тела - хотя бы кусочка - родного человека, чтобы предать земле.
Чувство вины. И не плакать.

Иногда я еду в Ераблур. За полночь, когда людей немного. Хожу между могильными плитами - 00, 01, 02... Уже знаю, что многие из них любили есть, читать, делать при жизни. Их родственники заботятся об этом - между цветами, перед могильными плитами 00, 01, 02...

Я сажусь на землю и смотрю на трассу внизу. По ней проносятся машины. В них сидят Скарлетты.

В моей голове два текста - Гребенщикова и Пятницы.

Жаль, подмога не пришла,
Подкрепленья не прислали,
Нас осталось только два,
Нас с тобою наебали...
--------------------------------
Недоношенный ребёнок войны,
Я солдат.
Мама залечи мои раны,
Я солдат.
Солдат забытой Богом страны.
Я герой.
Скажите мне, какого романа...

Ничего честнее не слышала я про войну.
Разве что когда однажды мой дед, герой ВОВ, сказал, тихо засмеявшись:
- Мой самый крепкий, освежающий сон был однажды на войне. Мне удалось поспать целых четыре часа. На трупах.

И есть необъятное чувство вины.
И нет плача.

Я уже не верю в психологов. И в священников тоже. Хочу сильного снимателя порч и заклинаний. Чтоб снял с меня, с нас заклинание Скарлетт О'Хара. Чтобы поняли - никто не пошёл на работу, никто не вернётся. Летаргия, в которую психика поспешно загнала себя (моё дело защищаться) - плохая. От неё нужно проснуться. А то не наступит то завтра, когда мы подумаем об этом.

Наблюдая за свинцовой апатией, в которую я и окружающие меня люди погружаются всё глубже и глубже, надежда у меня только на могучую ворожею. Может, кто знает, где найти такую?

И только закаты те же, и только собаки те же...